Когда народу в зале еще добавилось, он сунул хронограф в карман, положил сигару на край пепельницы, встал и подошел к стойке.
На него украдкой поглядывали со всех сторон, люди отступали, гомон голосов становился напряженнее, пьяная беззаботность улетучивалась. Только какой-то едва стоянии на ногах забулдыга бодренько воскликнул:
– Рамир! Привет, как дела? Как жизнь?
Сталкер по прозвищу Цыган быстро повернулся на голос, подобие радости мелькнуло на лице, но тут же сменилось напускным равнодушием.
– А, Бром, - произнес он красивым густым баритоном, трогая мочку правого уха. - У меня нормально, а ты как?
Но пьяница уже словно испугался своего порыва. Неуверенно облизнувшись, попятился, глянул по сторонам - люди со всех сторон старательно прятали глаза, - что-то промямлил и, подхватив со стойки ополовиненную бутылку пива, отступил куда-то в тень.
Рамир проводил его застывшим взглядом. Еще раз почесал ухо. Вокруг образовалась пустота, на этой стороне длинной стойки не осталось ни одного человека. Облокотившись на нее, он постучал костяшками пальцев по иссеченной ножами лакированной поверхности.
– Еще коньяка, лимон и кофе, - сказал Цыган, скосив глаза влево. Метрах в двух от него на высоком табурете сидел седой тощий сталкер в брезентовом плаще, изпод которого виднелись заляпанные грязью кирзовые сапоги. Он клевал носом над чекушкой «Столичной», рядом стоял граненый стопарик, в блюдце лежал надкусанный пирожок. Пока бармен наливал коньяк и готовил кофе, Рамир бочком подобрался к старику на пару шагов, откашлялся и заговорил светским тоном: